Актёры «Бездельников» о Цое и своём поколении

Ну, ты сказал, конечно! У нас, в Питере, все слушают «Кино». И я слушала лет с одиннадцати. Эта музыка как-то передаётся от одного к другому, её все играют на гитарах. «Хочу перемен», «Группа крови» - я сама их играла. Не забывается Цой, наверно, потому, что он – поэт.

Мы судим о сегодняшнем поколении так, как будто оно поколение только «Пепси» и MTV. Нам режиссёр «Бездельников» Андрей Зайцев, когда мы начинали работу, сказал, что всегда есть хотя бы десять процентов людей, которым Цой дорог. Они его слушают, знают, помнят. Его диски переиздаются в новых форматах, в любой новый гаджет можно закачать Цоя. Значит, он нужен, пусть даже немногим, тем, кто хочет знать эти песни. Есть среди этих песен настолько «замыленные», что я радио переключаю, когда их передают. Был, правда, момент лет десять назад, когда все бросились перепевать хиты «Кино», и люди стали думать, что не Цой, а новые исполнители придумали эти песни.

Некоторые я услышала впервые, но они очень мне полюбились. При этом, даже странно, что я их не знала, потому что они – ну, мейнстримовые, что ли.

Те песни, которые мы слышим постоянно, - они не хуже и не лучше тех, что звучат в фильме. Просто те были написаны тогда, когда группа «Кино» уже стала группой «Кино». Они стали символом времени. А ранняя лирика совсем другая, но это всё равно Цой. Помню, когда Цой погиб, я был совсем маленький, и были повсюду эти пластинки с «Чёрным альбомом». Пошла очень мощная волна. У всех была эта пластинка. Так Цой пришёл в мой дом. Мой отец всегда любил русский рок, и музыка всегда в нашем доме звучала. В основном, БГ или «Аукцыон», но потом и Цой занял своё место. В том числе, и в моей жизни, хотя вырос я на других группах, но моё детство – это всё равно группа «Кино».

А как же театральный институт, когда все слоняются и не знают, что будет завтра? Денег нет, та же бутылка пива, свободные дни. Все проходили через это. И бежать некуда, потому что за тобой в очереди пять режиссёров не стоят, ты ещё никому не нужен.

А жаль!

Помню, как я в первый раз услышала строчки: «Где-то есть люди, для которых есть день и есть ночь. Где-то есть люди, у которых есть сын и есть дочь». И вот странное чувство было. Может, это по-детски прозвучит, но… Мы же взрослеем каждый год, обозначаем для себя: вот детство, вот взрослость. И я в свои двадцать лет была такой взрослой, а после этих строк вдруг подумала: «Эй! Выкини, выбрось всё это! Вот же, как ты думала, когда училась в школе и когда ничего не занимало твой ум». Дело не в том, что люди слушают Цоя и думают, что это про них. Это у каждого бывает. А дело в том, что его музыка как-то осаживает тебя и даёт шанс по-другому посмотреть на себя. Вот у меня такое ощущение, когда я слушаю любимые песни.

Конечно. В наше время, конечно, новая поэзия тоже есть, но в 70-х и позже часть её ушла в музыку и так тесно перемешалась с ней, что возник русский рок. Даже мой любимый Саша Васильев из группы «Сплин» - это чистая поэзия. Музыка окутывает конкретные высказывания человека. Другой вопрос, есть ли желание слушать это и сопереживать, сделать это саундтреком своей жизни. Ты это не определяешь словами, всё движется само собой. Об этом и фильм.

Мне кажется, они есть, хотя фамилии я сейчас назвать не могу. Просто тогда они больше кричали, а сейчас кричать мало кому хочется. Есть ли сейчас, о чём кричать? Конечно, есть! Но большинство этого боятся, а остальные – не хотят. В то время выбора не было, потому что всё слишком надоело. Может, лет через пять-десять появятся персонаж вроде того, которого играет Антон Шагин. Но в любом институте мы увидим человека, которому есть, что сказать. За всех вместе взятых.

У нас появилась масса рэп-исполнителей, и эти люди тоже о чём-то кричат, это тоже стихи. За ними идут толпы. Нельзя сказать, что некому кричать, может быть, нет поэтов, но не заряженных чем-то людей. Мы не какое-то отсталое поколение, которому не к кому приткнуться. Андрей вот сказал про молодых актёров: смотрю на них и поражаюсь. Как они играют? По-другому! Они стали более органичными. Всё модернизируется, и сейчас есть люди, на которых можно равняться. Это не массовое явление, но и тогда это были единицы!

Я в Facebook всех зову.

И я тоже!

А я ходила на «Наше радио» и там всех звала. Мы ведь не зря работаем на имя, и надо его использовать хоть как-то. Пусть не поклонники, но те, кому хоть как-то интересно наше творчество, увидят, что мы снялись, и им станет интересно пойти, посмотреть.

«Сарафанное радио» – самая лучшая реклама. Обвешать Москву рекламой и «пролететь» с фильмом – это сегодня постоянно происходит. Кино становится бизнесом, и это рушит другие проекты. Деньги падают в одно место и не доходят в другое, где они нужнее. Пусть будет фильм, который хоть и идёт в пяти местах, но потом выйдет на дисках, в интернете. Скачиваешь фильм, ставишь его в плеер, включаешь проектор на даче и показываешь его друзьям. Вот и узнают тогда.