Пелайо, чурбан-переросток в красной кепке шутки ради расстраивает деревенскую свадьбу. Для отца Пелайо эта шутка становится последней каплей. Сын сослан в Мадрид — чтобы там он «стал мужчиной, нашел хорошую невесту, встал на ноги». Но только родители Пелайо не догадываются, что уважаемый дядя Лоренцо, который должен помочь любимчику-сыну на первых порах — прохвост, самое приличное занятие которого — пост управляющего в стриптиз-клубе для женщин. Поначалу лощеный Лоренцо гонит племянника, осла и девственника, взашей. Но вскоре он понимает, что Пелайо — не только источник всех его проблем, но и ключ к их решению, ведь простодушному племяннику, ставшему по воле Лоренцо звездой столичных эскорт-услуг, несказанно везет на каждом шагу.Комедия положений, в которой «деревенщина в столице» открывает для себя «секс в большом городе». Стриптизеры, включая «русского», жиголо, мультимиллионерша, сохранившая десять тысяч рабочих мест, после удачного свидания — а также торжество семейных ценностей над этим Содомом и Гоморрой пополам с огромным вкусом к жизни — и то и другое показано без сальностей, с обезоруживающей легкостью.

В небольшом городке начали исчезать жители и происходить загадочные убийства. Поиски причин привели к ужасному открытию: город подвергся нашествию кровожадных слизней-монстров, пожирающих все на своем пути.Совсем немного времени у инспектора Майка Брэди, чтобы найти способ борьбы с мутантами.

Вскоре после медового месяца архитектор Давид узнает, что его жена Ана неизлечимо больна. Однако есть надежда, что в обозримом будущем будет изобретено лекарство от ее болезни. А до той поры врачи предлагают заморозить Ану. В ожидании возвращения любимой Давид строит дом их мечты на берегу моря и вспоминает их недолгое счастье, не придавая значения тому, что пока Ана безмятежно спит, оставаясь вечно юной, время и соленый морской ветер вовсю серебрят его виски…

Тинейджер Хуан влюбляется в Сару, новую девочку из класса. Он тщательно скрывает свои чувства, чего совершенно не ожидает его лучший друг. В итоге Хуан обнаруживает, что, возможно, ему не стоило делать из этого тайну.