Нарциссизм, эксгибиционизм и другие режиссёрские «диагнозы». Зачем мы снимаем?

Режиссёр («Хороший отец», «В титрах не значится», «Я слежу за тобой»), сценарист, автор ТГ-канала «Заметки режипсера» Леонид Гардаш — специально для Фильм Про.

Мои знакомые часто удивляются, когда видят, как я выхожу из зала перед показом своих работ, даже принимают это за некую форму кокетства. И недавно я задумался: а действительно, почему какие-то режиссёры спокойно смотрят свои работы, а кто-то даже умудряется получать от этого удовольствие? Кому-то от просмотра ни холодно ни жарко. А кто-то, как я, старается ещё и выйти из здания, чтобы не слышать даже звука из кинозала.

За время работы над фильмом ты перестаёшь быть его зрителем. В твоей голове постоянно крутятся мысли: «Жалко, не успели сделать дубль», «Тут надо было дать другую реакцию», «Тут можно было поставить другую музыку» и т. д.

И ладно бы это проходило быстро, так нет — ты сидишь в зале и обращаешь внимание на всё: кто вышел, кто включил телефон, кто недовольно хмыкнул. Замечаешь, что у проектора перекручен контраст, что у зала плохая акустика и что немного съехала какая-нибудь маска на цветокоррекции.

Зритель же, в отличие от вас, видит картину в целом. Каждый кадр не вызывает у него воспоминаний о съёмках и не выбивает из повествования. Я же ощущаю себя буквально стоящим голым на сцене, на вращающейся платформе, и люди в течение часа с театральными биноклями разглядывают меня. А я даже не знаю, как я выгляжу.

Ну и, конечно, отношение к своим работам показывает отношение режиссёра к самому себе. Если продолжить аналогию с телом, выставленным напоказ, то есть:

- Режиссёры-бодипозитивщики, которые искренне считают, что все фильмы прекрасны и что естественно, то не безобразно;

- Культуристы, которые измеряют качество фильма, как мясо на рынке: у кого больше звёзд, больше бюджет, больше спецэффектов и так далее;

- Анорексики, которые видят кучу недостатков в себе и постоянно измываются над своим фильмом, считая, что он недостаточно глубокий, лаконичный, а по итогу зрителя смущает совершенно другое;

- И, конечно, есть эксгибиционисты. Это те самые любители стоять в нелепой позе посреди общественного пляжа, пугая окружающих.

Так вот, к людям, которым нравится демонстрировать себя, у меня вопросов нет. Но к тем, которые испытывают ту же жгучую тяжесть, что и я, у меня есть вопросы.

Во-вторых, напрашивается вопрос: а зачем вообще тогда этим заниматься? Если у тебя такой хрупкий внутренний мир и такие проблемы с самооценкой, если уж есть тяга к самовыражению, можно просто писать в стол. И не мучить ни себя, ни окружающих.

И рационального ответа на второй вопрос быть не может.

Если говорить обо мне, я не получаю ни малейшего удовольствия от киносъёмочного процесса. От написания сценария до премьеры. Мне снятся кошмары с момента поступления во ВГИК. За день до смены я был бы рад оказаться где угодно, хоть в тюрьме, только не на площадке. До третьего курса я был уверен, что просто не набрал форму, что вот сейчас мы так хорошо всё организуем, да как получим кучу наград — и я наконец кайфану. Организовали хорошо, награды получили… а я чуть не тронулся рассудком.

Поэтому с тех пор я не жду, что станет легче. Всегда будет тяжело. Ты всегда будешь страдать, тебе всегда будут сниться кошмары, и ты никогда не найдёшь рационального ответа, зачем ты этим занимаешься.

Но если ты, несмотря на всё вышеперечисленное, продолжаешь, как баран, биться о стену, значит, возможно, это действительно то, что нужно делать. Непонятно кому и зачем. Но сейчас, когда каждый второй может сделать подробный анализ всей твоей жизни, а нейросеть — точно просчитать все плюсы и минусы любого решения, тяга к чему-то иррациональному, нелогичному — как будто последнее, что делает нас людьми.