царь давид победил голиафа, но сам стал чудовищем?

фильм Даниила Меркулова «Лето будет общим» богат героями. например, есть ясон, царь давид и жанна д’арк. этих трех я рассматриваю в ближайших постах. меня интересуете: что происходит с человеком, когда из него делают героя? ведь культура очень любит превращать людей в символы, а потом забывать, что они вообще-то были ЖИВЫМИ.

в истории искусства давид существует в нескольких версиях. у донателло и верроккьо мы видим юного победителя голиафа, а у микеланджело герой еще только готовится к схватке. он напряжен, сосредоточен, исход неизвестен. перед нами буквально секунда до триумфа, когда человек ещё не превратился в собственную легенду.

став царем, давид однажды видит вирсавию, жену своего воина урии, и велит привести её к себе. вирсавия беременеет. давид пытается скрыть последствия случившегося, а когда это не удаётся, отправляет урия обратно на войну с письмом к военачальнику: поставить его туда, где бой будет особенно опасным, а затем оставить одного. урия погибает. давид женится на вирсавии.

давид использует власть, чтобы получить желаемое, а затем, чтобы избавиться от человека, который мешает ему сохранить собственную репутацию. тот самый герой, который победил великана.

и это еще не все. позже амнон, сын давида, насилует свою единокровную сестру тамар. давид гневается, но, насколько рассказывает библейский текст, не добивается для дочери справедливости и не наказывает сына. тамар остаётся с последствиями насилия, а дворцовая история продолжается так, словно царская семья может позволить себе не замечать того, чего не должна позволять себе никакая семья.

вот что меня особенно задевает в этой биографии: давид способен на великое, но его величие не делает его автоматически справедливым. более того, власть позволяет ему причинять вред и уклоняться от ответственности. его жертвами оказываются люди, чьи жизни оказываются менее значимыми, чем его желания и интересы.

при этом библейский рассказ не пытается полностью стереть его вину. пророк нафан обличает давида, и царь признаёт свой грех. но раскаяние не отменяет того, что произошло, и не возвращает урии жизнь.

и всё же в истории искусства мы чаще всего вспоминаем другого давида. юношу с пращой, победителя великана, воплощение мужества и силы. это прекрасный образ, но он не вмещает человека целиком. скульптура фиксирует только момент победы.

может быть, именно поэтому мне так интересен давид у микеланджело. он ещё не победил. это ещё неготовая легенда. мы не знаем, кем он окажется дальше.

герой не перестает быть виновным только потому, что однажды совершил нечто великое. и если мы сохраняем в памяти его подвиг, но вычёркиваем людей, которым он причинил вред, то, возможно, мы сохраняем уже не человека, а удобную для себя версию его истории.