«Благодаря доку мы показываем честную и классную Россию»

О том, как ФПРК превращается в Институт развития короткого метра в России и продвигает кино регионов — в интервью Фильм Про рассказала генеральный продюсер Фонда поддержки регионального кинематографа, глава студии «Кинокомпания Э», режиссёр-документалист Элла Тухарели.

— С момента своего основания ФПРК поддерживает документалистов, а в прошлом году вы впервые провели Конкурс проектов игровых короткометражных фильмов (12 победителей получили грант по 5 млн). И вот три коротких метра, снятых в рамках этого конкурса, вошли в программу «Короче» («Как мы деда провожали», «Алоха!» и «Мама просила не взрывать метеорит»). Расскажите о своей работе с авторами игровых кинолент.

— В жизни всё делается поэтапно — становление, развитие, созревание. Переход от работы с доком к игровому кино является логическим продолжением жизнедеятельности Фонда, мы к этому шли на протяжении большого количества времени.

Действительно, с самого начала Фонд начал формировать новую волну российского документального кино, у нас появилась своя аудитория, выстроены отношения с коллегами из индустрии. На глазах наших партнёров Фонд созрел для того, чтобы перейти к игровому кино.

Почему мы не начали сразу работать с проектами игровых фильмов? Потому что игровое кино — это дорого. Можно было бы озадачиться дилеммой — снять 60 короткометражных фильмов или выделить средства на один полный метр, рискуя тем, что он может не выстрелить. Мы пошли в сторону поддержки короткого метра. При этом мы не отказываемся от дока, это наша база, но и не поддержать игровиков мы не могли, потому что в будущем планируем стать Институтом развития короткого метра в России — как игрового, так и документального.

— Что для этого нужно?

— Нам нужно то же, что и другим представителям киноиндустрии — деньги, финансирование. Чем больше денег будет у Фонда, тем больше продакшенов мы сможем поддержать. 

— Расскажите о Конкурсе проектов игровых короткометражных фильмов, как всё прошло.

— Поскольку конкурс игрового кино мы проводили впервые, то нуждались в поддержке настоящих профессионалов, кому мы доверяем на 200%. Как и в доке, мы стараемся работать с лучшими специалистами, которые есть на рынке. В конкурсе игрового кино у нас был прекрасный состав жюри, в который вошли топовые кинематографисты: режиссёры Николай Лебедев, Александр Велединский, Вера Сторожева, сценарист Мария Маслова, киновед Всеволод Коршунов, заместитель директора департамента кинематографии и цифрового развития Минкультуры России, сценарист Светлана Фричинская.

Мы привлекли к проекту наших региональных партнёров — художественным руководителем конкурса выступил режиссёр из Екатеринбурга Иван Соснин.

Он не просто прекрасно разбирается в кинопроизводстве, но и знает, как пройти путь от регионального режиссёра через питчинги и конкурсы до победы и признания в «большой» индустрии. Мы отобрали лучшие сценарии, уже не помню точное количество заявок, их было больше 11 человек на место.

Мы сформировали систему анонимности — чтобы ни один заявитель не смог своим известным именем повлиять на решение жюри. Но оказалось, что заявка опытного режиссёра выделяется из прочих. Поэтому были сразу поддержаны и Виталий Суслин из Воронежа, и ребята из Якутии — Степан Бурнашев и Дмитрий Давыдов.

Жюри моментально чувствовали хорошие работы. Но были открыты и новые потрясающие имена. Это Адам Дунаев из Чечни — такой новый рефлексирующий Тарковский, это Света Владимирова из Пермского края.

Конечно, нам было страшно. Потому что ошибки режиссёра в игровом кино абсолютно непростительны — исправлять их крайне сложно или невозможно. Поэтому мы очень большое внимание уделили драматургической лаборатории и препродакшену. Ведь эти 12 фильмов-победителей являются лицом Фонда, и они не разочаровали нас. В конкурсную программу «Короче» вошли три из них: «Алоха», «Как мы деда провожали» и «Мама просила не взрывать метеорит». Надеюсь, что они так же не разочаруют жюри фестиваля.

— Вы продолжаете поддержку режиссёров неигровых и игровых фильмов и в рамках Кинолаборатории полного цикла.

— Да, это бесплатная образовательная программа, действующая для кинематографистов из всех регионов России второй год подряд. Образование — это неотъемлемая часть кинопроцесса, мы не можем её игнорировать.

В наших интенсивах действительно принимают участие и документалисты, и игровые режиссёры — они работают вместе, в одной группе. У нас очень гибкий подход к жанрам — иногда док переходит в игровое кино и наоборот. Бывает, к нам приходят молодые ребята с намерением покорить мир игровым фильмом, а жизнь оказывается честнее и намного интереснее их сценария, и их проект трансформируется в классный док.

— Вы сами начинали свой путь в Саратове — там вы родились и выросли. Сейчас вы бы поехали в Москву, чтобы реализоваться как режиссёр? Или нынешняя система уже позволяет выстроить карьеру кинематографиста, не уезжая из родного города?

— Нынешняя система пока вообще не позволяет сделать кинокарьеру на местах. Это не потому, что наш Фонд плохо работает, мы работаем на максимуме, но нам нужны ресурсы и время, и мы только начинаем двигаться в этом направлении.

Пока в России нет условий, способствующих тому, чтобы кинематографист оставался работать у себя в регионе. У нас не сформирована до конца система кинообразования, в рамках которой тебя бы учили не люди, когда-то работавшие на телевидении, снявшие на видеокассету один фильм и теперь ищущие образ положительного героя в саратовской кинохронике. Нужны те, кто реально находится в индустрии, а таких в регионах нет.

В регионах нет денег на содержание киностудиий, на продвижение фильмов. Всё это очень сложно, таких продакшенов единицы — крутые региональные продакшены страны пока можно пересчитать по пальцам. Нет такого, чтобы каждый год они получали грант от государства и могли содержать свою компанию на протяжении этого года. Возможно, придёт время, и я открою свою киношколу в Саратове, где начну раздавать советы о жизни восходящим звёздам отечественного кинематографа, но это будет уже возвращение, а не восхождение. Посмотрим, как сложится ситуация в будущем.

— Как бы вы охарактеризовали нынешних региональных режиссёров? Какая их ключевая режиссёрская боль?

— Главная режиссёрская боль — это отсутствия героя и большое количество сфокусированности на себе. Это типичная проблема зумеров. Они практически лишены эмпатии и крайне зациклены на себе, постоянно разбирают свои незакрытые гештальты. Они не наблюдают за другими, им неинтересны какие-то люди со своими мелкими проблемами, они мыслят глобально, и в этом, на мой взгляд, их основная проблема.

Отсутствие эмпатии и неумение наблюдать за другими — так кино не получится. Безусловно, есть режиссёры, которые делают классное кино про себя. Но это нужно быть абсолютным гением и хорошо разбираться в тонкостях искусства кино, то есть многому учиться — получается замкнутый круг. Сначала нужно, наверное, научиться любить других.

— И постоянно расширять кругозор. Об этом вы говорили в своих интервью.

— О да. Это огромная проблема. Я постоянно говорю, что нужно больше читать. Чтение развивает часть префронтальной коры головного мозга, с книгами ты становишься умнее, а когда ты бесконечно смотришь рилсы, ты умнее не становишься, скорее наоборот.

Нужна насмотренность. Фильмы, произведения искусства — нужно базироваться на классических художественных архетипах, их нужно знать, чтобы потом суметь использовать их в том числе в собственных работах. А с тик-током ты сможешь произвести только тик-ток, не более того.

Мы снова возвращаемся к проблеме, которую обсудили — в стране недостаточно широко представлена система кинообразования, наблюдается острая нехватка наставников. Я таких знаю всего несколько человек, все они в своих регионах организовали киношколы, но большая часть страны, по нашим наблюдениям, не охвачена, эта ниша пустует.

— Среди огромного количества заявок, приходящих на конкурсы ФПРК, что вас удивило больше всего?

— Порой у меня складывается ощущение, что режиссёры, участвующие в наших конкурсах, каждый год подключаются к какому-то коллективному бессознательному. Потому что каждый год крен смещается в какую-то одну-две-три стороны (улыбается).

То мы получаем 10 заявок про условного гусляра Василия, в этом году было много работ про людей с ограниченными возможностями и фильмов православной тематики. Это очень интересные, важные и нужные истории, просто удивляет их количество.

Есть заявки, которые действительно меня шокируют буквально, причём не всегда в плохом контексте. Помню заявку под названием «Гримёр» — собственно, про гримёра, который готовит покойников в морге к похоронам, параллельно работая в театральной труппе. Такие истории сразу запоминаются, конечно же, и надолго.

— Как определяется успех регионального документального кино: кассой, количеством зрителей, отзывами? И что значит сейчас в целом в цифрах значит «успешный региональный фильм»?

— Успешный региональный фильм — это фильм, который высоко оценили критики, который был показан на знаковых фестивалях. Это значит, что он вышел на платформе, его посмотрели, о нём пишут, он может вызывать резонанс. К сожалению, денег на доке заработать невозможно. Но док работает на репутацию и имидж его автора, принося просмотры и любовь зрителей.

— Какой фильм вы мечтаете когда-нибудь увидеть от режиссёра из региона?

— Сложно ответить на этот вопрос...

— Хороший? Честный? Кассовый?

— Не всегда хорошее кино бывает кассовым. К примеру, фильм Андрея Кончаловского «Грех» про Микеланджело вообще ничего не собрал в прокате, а картина потрясающая. Зритель может и пропустить хорошую картину, его тоже надо направлять, в хорошем смысле.

Вообще, я очень горжусь фильмами якутских кинематографистов. И считаю их нашими, родными, региональными — они же часть нашей страны и кинематографического сообщества. И всегда радуюсь их успехам на крупных международных фестивалях.

— Спустя два года работы в ФПРК изменился ли ваш профессиональный взгляд на региональное кино?

— Когда я пришла в Фонд, то плохо представляла себе, что такое региональное кино в принципе. Мне казалось, что это кино, которое показывают в сельских ДК, на которое приходят смотреть пенсионеры, по условной программе «Провинциальное долголетие». Оказалось, что это не так и что в стране живет много профессиональных талантливых режиссёров, никому не известных, никем не поддержанных, чьи работы не выстреливают, потому что никто о них не знает.

Мы сконцентрировались на работе по поиску таких талантов, отметая от себя работы, присланные из смежных отраслей. Например, сразу заявили о том, что нам не нужны телевизионные спецрепортажи, нам не нужно кино от местного ГТРК о губернаторе, который посетил коровник, и так далее.

На начальном этапе к нам приходили именно такие заявки. И люди удивлялись: «Как же так? Мы снимаем фильм о большом чиновнике, а вы не хотите нас поддерживать!»

Или приходили истории про условные 80 церквей Архангельской области. Я сама обожаю деревянное зодчество, но мы не поддерживаем такие работы, потому что в них не было драматургии, а был лишь набор образов.

Так мы меняли требования к заявкам, меняли паттерны в сознании кинематографистов, рассчитывающих на поддержку ФПРК.

А ещё за эти два года в моём сердце родилась и созрела огромная любовь к региональному кино.

— Вы пришли в фонд как режиссёр, творец, глава собственной киностудии. За два года продюсерской деятельности произошла ли трансформация вас как управленца?

— Как управленец я завела наконец телеграм-канал (смеётся) и всё, что я думаю по поводу кино и не только, теперь доношу до своих читателей. Канал называется «Тухарели у аппарата», подписывайтесь.

Я не могу определить свою трансформацию, я субъективна. Мою деятельность оценивают со стороны люди.

— Изменился ли подход к производству собственных фильмов?

— Благодаря работе в ФПРК я поняла, что регионы — это просто кладезь кадров. В Новосибирске я нашла совершенно потрясающего оператора с невероятным видением, и мы сейчас с удовольствием работаем вместе. Я нашла графиков, которые делают великолепную анимацию. Изменилось, пожалуй, то, что теперь свои деньги я везу в регионы (смеётся), и Москва тут весьма пострадала.

Единственное, пожалуй, что я делаю в столице, это монтаж: по старинке дирижирую в монтажке, работаю с московским режиссёром монтажа.

Возможно, в будущем я открою филиал своей компании в Саратове, найду там режиссёра монтажа и эту часть работы так же вывезу из Москвы. 

— В прошлом году вы говорили о возможном сотрудничестве со странами ближнего зарубежья и Индией. Что региональное кино может предложить иностранному зрителю? Почему жителям Мумбаи может быть интересно смотреть фильм, снятый в Ельце? И наоборот.

— Иностранному зрителю мы можем предложить честную, настоящую, классную Россию, которую они нигде больше никогда не увидят. Причём это универсальные истории, понятные жителям разных уголков планеты.

И если до Мумбаи мы пока не доехали, то доехали до Китая. В прошлом году наши фильмы вышли на двух топовых платформах, число пользователей которых превышает число жителей самой России. Вот такой охват.

— ФПРК выступил партнёром Международного кинофестиваля «Дни российско-кипрского кино», который пройдёт в конце сентября в Никосии. Почему приняли решение принять участие в этом проекте?

— Кипрский фестиваль очень важен для нас. Кипр — это Европа, и очень важно показать жителям этой страны, что в России живут нормальные, живые люди, такие же как они, а не какие-то дикари с телевизором вместо головы. В силу известных обстоятельств сложилось так, что в сознании европейцев живет множество предрассудков о России, причём искусственно сформированных.

Конечно же мы с радостью откликнулись на предложение коллег поддержать фестиваль на Кипре, поскольку используем любые возможности, чтобы показать настоящую, живую Россию.

Также мы принимаем участие в фестивале в Португалии, где мы покажем ретроспективу фильмов, снятых при поддержке ФПРК.