Актёр рассказал в интервью Ивану Кудрявцеву о своей экранной «эволюции» и о том, когда у артистов появляется возможность показать всю палитру своего таланта

— На съёмочной площадке «Холопа 3» был человек, который вызывал у тебя схожее чувство восхищения мастерством?

— На съёмках таким человеком стал наш оператор Игорь Гринякин. Мы работаем вместе уже не первый проект. Он в хорошем смысле сумасшедший профессионал: придумывает настолько изощрённые и сложные кадры, что я просто поражаюсь. Считаю его одним из самых талантливых операторов в России, он точно входит в топ-10. То, что он творил на площадке «Холопа 3», вызывает у меня огромный восторг и уважение. На экране это может выглядеть красиво и легко, но съёмочный процесс был по-настоящему экстремальным.

— И что же конкретно он творил?

— Наш режиссёр Клим Шипенко любит абсолютную реалистичность в кадре. Если по сюжету море — значит, снимаем в открытом море. Если нужен шторм, обязательно ждём шторм. Клим говорил: «Возле берега снимать неинтересно, идем на глубину!» И вся команда беспрекословно за ним шла, ведь Клим — настоящий капитан нашего корабля, его все безгранично уважают. Ради грандиозной картинки он готов идти на оправданный риск.

Игорь Гринякин, абсолютно не боясь, залезал с камерой на самые высокие палубы. Я и сам думал, что не боюсь высоты. Но в одной из сцен мне нужно было забраться на самый верх мачты (а это больше 30 метров), и всё это во время качки, когда судно постоянно кренит.

У меня была страховка, но когда ты ползешь вверх в реальном времени, а ребята-инструкторы в этот момент делятся историями в духе: «Вообще-то в шторм мы туда стараемся не лазить. Был случай, когда пришлось, так мы одного матроса потеряли... Ну, дело житейское, он просто молодой был, неопытный», — внутри начинается паника. Я стою и думаю: «Прекрасно, я ведь тоже без особого опыта!»

Но в итоге этот подлинный страх в глазах идеально лег на характер моего героя, ведь для него вся эта ситуация тоже настоящий ад, потому что по-другому это не назовёшь. Все руки были стерты в кровь. Корабль на съёмках — это точная копия исторического судна петровской эпохи. Чтобы управлять парусами, нужно прилагать колоссальные физические усилия: бегать по палубе всей командой и вручную тянуть тяжелые канаты. Меня в действительности поразили эти съёмки, они меня научили многому. Что теперь могу отправиться спокойно в плавание на таком судне и, думаю, даже получу удовольствие.

— Ты говоришь, что в этом фильме у тебя совсем другой образ. Что эта роль принесла тебе нового, чего ты ещё не пробовал, и чем она тебя завела?

— Мой герой внутренне очень мягкий, скользкий. Если на него надавить, он сразу сдаётся. Это совершенно несвойственно моему внутреннему «я» и тому «Мажору», который покорил сердца зрителей.

Здесь получился собирательный образ золотой молодёжи: модная причёска, брендовая одежда, специфические повадки, жесты и абсолютно другая пластика. Герой — настоящий слизняк, которому, как мужчине, хочется дать подзатыльник и сказать: «Приди в себя, веди себя нормально!». Только к самому концу фильма, пройдя огромные жизненные испытания, он превращается во что-то похожее на мужчину. Мы с режиссёром и художниками по костюмам специально создали такого скользкого жука.

— Работа с Кристиной Асмус. В чём она подарок, а в чём нет? И как складывалось ваше экранное супружество?

— Во-первых, мы с Кристиной вместе учились в Школе-студии МХАТ. Тогда я знал совершенно другого человека. И когда мы встретились через несколько лет после окончания института, я очень удивился — передо мной была совершенно другая Кристина.

Она — человек, который сделал себя сам. Это касается и внешности, и внутреннего наполнения, и физической формы. Она провела над собой огромную работу, и это заслуживает безграничного уважения. Она замечательный партнёр. Всегда готова к работе, профессионально делает своё дело. Что касается игры в супругов — сценарий отлично прописан. К тому же мы с Кристиной давно знакомы, пересекались на разных площадках, например, в «Танцах со звёздами». У нас доверительные отношения, всё строится через юмор. Она знает, что на площадке я бываю жёстким и непростым человеком, когда дело касается работы. Мы идеально подошли друг другу по характерам и органике. Нам даже не приходилось ничего особо играть, поэтому, как мне кажется, всё получилось очень живо.

— Твой герой в «Холопе 3» попадает в эпоху Петра Первого, во времена становления нашего флота. А в какое время хотел бы перенестись ты сам и с кем бы там пообщался?

— Я человек очень коммуникабельный и легкий на подъём. У меня нет жёстких привязок к бытовому комфорту, ради которых я не смог бы отказаться от путешествия во времени. Думаю, я нашел бы своё место в любой эпохе и сумел бы пристроиться.

Я ничуть не жалею, что живу здесь и сейчас, в век высоких технологий. Но я с удовольствием застал и 1990-е годы, когда у нас ничего не было, и чувствовал себя прекрасно. Раз уж мне повезло застать стык двух веков, я уверен, что адаптировался бы везде.

— А есть ли эпоха, в которой ты ни за что не хотел бы оказаться?

— Пожалуй, первобытные времена. Период, когда люди ещё толком не умели разговаривать, не знали, как добывать огонь, и вынуждены были питаться сырым уловом. Вот туда мне точно не хочется.

— Мы спросили твоего друга Андрея Кислицына: кем бы Павел Прилучный был в XIX веке? Он ответил: «Дуэлянтом, по которому сохнут все барышни». Нам сразу вспомнился твой образ Пестеля в «Союзе Спасения». Действительно ли ты был бы таким в позапрошлом веке?

— Если бы я выбрал стезю военного — пожалуй, да. Павел Пестель был абсолютно идеологической фигурой, настоящим офицером своего времени, который готов был пожертвовать всем ради высшей цели.

Но если бы я не пошел по военной линии, а стал, например, писателем, поэтом, то образ заядлого дуэлянта подошел бы лучше. С удовольствием бы стрелялся или дрался на саблях ради любви прекрасной дамы. Всё зависело бы от выбранной профессии.

— Если вспомнить дуэли того же Пушкина, их было огромное количество, но до реальных выстрелов доходили единицы — чаще всё заканчивалось примирением сторон. А ты сам в жизни склонен доводить поединок до конца, если конфликт уже начался, или готов отступить в последний момент?

— В молодости, лет до двадцати восьми, я определенно шёл бы до победного конца. Либо я, либо соперник — третьего не дано. Так меня воспитала улица и спорт (бокс), которым я долго занимался. В подсознании сидела установка: ты обязан победить здесь и сейчас, иначе соперник настигнет тебя в любой момент. К тому же это было эхо суровых 90-х.

Сейчас я уже понимаю, что победа не так важна, особенно физическая. Если конфликт можно уладить цивилизованным, человеческим языком — это всегда лучший выход. Я прошёл большой путь принятия себя и смены обстановки. В Москве, например, уличные драки не приняты, хотя в небольших городах старые правила ещё работают.

Любой физический конфликт — это огромная ответственность и всегда жертвы, причём неизвестно, кто пострадает сильнее. Сегодня законы жёсткие, из-за глупой драки можно легко получить реальный срок на пару-тройку лет. Зачем ломать себе жизнь? Сейчас я считаю, что всегда нужно разговаривать. И только если слова не помогают, можно применить силу — но исключительно для самообороны, аккуратно и не калеча человека.

— Если перенести этот принцип на актёрскую работу: как эволюционировало твоё мастерство за эти годы? Бросался ли ты раньше в роли, как в драку, и как ты работаешь над ними сегодня?

— Я всегда был и остаюсь жадным до работы. Но под «жадностью» я имею в виду колоссальный интерес к новым знаниям. Мне важно найти уникальные фишки персонажа: особенности походки, интересные речевые обороты, которые сделают героя узнаваемым и живым для зрителя.

С возрастом у меня появилась прекрасная возможность, а у продюсеров — желание предлагать мне принципиально разные амплуа, выходящие за рамки привычного образа «мажора». Хоть мы и говорим о «Холопе 3», здесь мой персонаж совершенно другой, его нельзя сравнивать с предыдущими моими работами или одноименным сериалом. Сейчас мне доверяют играть и в сказках, и в глубоких драматических проектах. Наконец-то я могу открыть для зрителя всю палитру своих актёрских возможностей.

В нашей профессии до этого нужно дорасти и заслужить трудом. Часто актёр становится заложником одного успешного образа, в котором открыл ключ к профессии. Он эксплуатирует его годами и стареет в нем, так как продюсеры не видят в нем иной палитры (или её просто нет). Я счастлив, что мне удалось выйти на новый этап и показать разные грани своего таланта.

— А какая роль стала ключом? Тем самым ключом, после которого началось узнавание. Тебя ведь очень давно знают и любят, ты стал мегазвездой задолго до того же «Мажора».

— Моим самым первым проектом стал фильм «На игре». Мы снимали его в 2005 или 2006 году, а вышел он чуть позже. До сих пор ко мне подходят люди и говорят, что пересматривают его. Это был настоящий блокбастер, за который мы получили 19 наград в Америке. Я тогда получил приз за главного антигероя на американских фестивалях. Мы собрали огромное количество наград, но почему-то тогда об этом было немодно рассказывать.

Именно «На игре» стал тем ключом, после которого мы все реально проснулись знаменитыми: и я, и Серёжа Чирков, и Тихон Жизневский. Тихон потом на время ушёл в театральную жизнь Петербурга и только три-четыре года назад вернулся, получив огромную известность в российском кино. Я искренне за него рад. Он талантливейший артист, потрясающий партнёр, и нашему кинематографу очень не хватало его юмора и образа.

— А сейчас, когда с тобой фотографируются, ты читаешь в их глазах — с кем именно они фотографируются? С кем из твоих персонажей?

— Знаешь, ко мне ни разу никто не подошёл со словами: «О, это же вот этот из фильма!» Все почему-то обращаются по имени-отчеству: «Павел Валерьевич, здравствуйте». В какой-то момент это даже начало пугать. Думаешь: «Можно же просто Павел. Неужели я уже перешёл какую-то возрастную грань?»

Недавно мы работали в Тольятти — прекрасном городе с прямыми и открытыми людьми. Они настолько искренне расположены! Люди подходят и говорят: «Вы же легенда! Можно с вами сфотографироваться?» Приходится успокаивать: «Всё в порядке, сейчас сфотографируемся». Это очень приятно.

Я понимаю, что это результат накопленного опыта. Практически каждый год выходит большой кассовый проект с моим участием, и зрители фанатеют именно от актуальной премьеры. Думаю, в этом году таким проектом станет «Холоп 3», от которого людям тоже будет трудно отойти. Фильм действительно потрясающий, выверен по всем канонам. Я сам его смотрел и находил моменты, где можно от души посмеяться, прослезиться и попеть вместе со всеми. Уверен, это будет абсолютный летний хит в полнометражном кино.

— В фильме ваших героев перевоспитывают собственные дети. Были ли у вас случаи, когда дети вас чему-то научили и перевоспитали?

— Конечно, такие моменты были. При плотном общении с детьми всегда осознаёшь, как много ты сам не знаешь и не понимаешь. Это совершенно другое поколение с другими ценностями и иным мышлением. Пытаться навязать им свои взгляды бесполезно — они всё равно сделают по-своему. Самое важное — разговаривать с ребёнком и слышать его желания.

Я спрашиваю старшего: «Что дальше? Школа, институт? Надо же что-то решать». А он отвечает: «Я пока не думал и не хочу». Я понимаю, что если начну на него давить и заставлять, это будет неправильно. Хотя, с другой стороны, если бы в своё время мама насильно не запихнула меня в театральный, я бы не получил этого опыта и не сидел бы сейчас здесь. Так что возникает вопрос: нужно ли в наше время направлять ребёнка насильно?

— Нужно направлять, но настаивать точно не стоит. Важна определённая свобода. Но если бы Любовь Прилучная не направляла и не заставляла, здесь бы сейчас не сидел Павел Прилучный.

— Да, если бы она меня тогда прямо жёстко не заставила — ничего бы не было. Возвращаясь к детям: я сейчас тоже пытаюсь направлять сына. Он у меня довольно высокий (190 см), и я решил отправить его в школу, где есть баскетбол. Спрашиваю: «Хочешь стать профессиональным баскетболистом?» Он: «Да». Я объясняю, что для профессионального уровня трёх-четырёх тренировок в неделю мало, нужно тренироваться дважды в день, каждый день. А он не хочет. Готов быть середнячком. Но для большего нужно работать в три-четыре раза больше остальных.

В институте у всех было по четыре-пять этюдов, а у меня — 28! Я приехал из провинции и понимал: нужно, чтобы за меня зацепились. Я был жаден до работы, до зрелищ, до внимания. Без этой жадности ничего не получится. А сейчас дети часто рассуждают: «Да и так сойдёт».

— Подожди, вот тебе 13 лет. Ты КМС по боксу, у тебя региональные соревнования. И тут мама говорит: «Всё, будет театральное училище». Эта жадность была в тебе всегда, или её мама пробудила?

— В 13 лет я занимался боксом и хореографией, потому что мама была хореографом. Она, кстати, и сейчас преподаёт танцы по программе «Московское долголетие», создала свой коллектив, а я помогаю им шить костюмы.

А в бокс меня отдал отец. Мы жили в посёлке под Бердском, на дворе девяностые. Вариантов было два: либо ты наркоман, либо спортсмен. Первым быть не хотелось. К тому же бокс помогал отбиваться от тех, кто косо смотрел на мои занятия танцами. Заниматься хореографией тогда было не «по-пацански». Я говорил: «Вы не понимаете, там два парня и двадцать девочек, это очень круто!»

Боксом я занимался исключительно из необходимости. Без него в Бердске я просто не доехал бы из точки А в точку Б. В любой момент могли подойти и сказать: «Слышь, братишка, красивые кроссовки».

— Но мама поняла, что она в тебе разожгла этот огонь?

— Мама с детства твердила: «Ты получишь огромную известность». Не знаю, откуда она это взяла, может, подсознательно программировала меня. Я всегда отмахивался: «Мам, перестань говорить ерунду!» Я никогда не хотел быть известным.

— Тебе нравится известность?

— Знаешь, известность — это огромная ответственность. Ты всегда на виду. Раньше было проще: не было телефонов с камерами. А сейчас любой может тебя сфотографировать, неправильно интерпретировать кадр, и раздуется скандал. Некоторые специально устраивают подставы ради хайпа.

— Моё наблюдение: в России институт звёзд голливудского формата не очень приживается. Слава Богу, мы пока остаёмся культурой, где интересно в первую очередь актёрство, а не личная жизнь.

— Не соглашусь. Нашему зрителю действительно очень интересно заглянуть в «грязное бельё», это абсолютная правда. Но моя популярность строится на проектах и профессиональных достижениях.Я очень рад, что у меня есть работа и огромная аудитория, которая искренне меня любит. Особенно тепло встречают в регионах. Что в Геленджике, что в Тольятти — люди задаривают подарками от чистого сердца: приносят нарисованные вручную портреты, домашнюю колбасу.