Два года унижений ради «свэга»: как Энн Хэтэуэй ломала свой голос, чтобы не позориться перед Бейонсе

Два года Энн Хэтэуэй убила на то, чтобы перестать петь как прилежная девочка из церковного хора. В новой драме от A24 «Мать Мария» ей приспичило сыграть поп-икону, а это вам не в «Отверженных» сопли по лицу размазывать. Тут нужен тот самый «свэг», которого у театральных актёров обычно ноль целых, хрен десятых. 

Энн призналась, что всю дорогу чувствовала себя ущербной на фоне нормальных вокалистов. У неё мама — крутая певица, но из тех, кто «даёт театра». Это когда ты орешь так, что на последнем ряду люстры дрожат. Хэтэуэй всегда мерила себя по Уитни Хьюстон и думала: «Раз я не могу выдать такие рулады, значит, я не певица». Но для роли травмированной поп-звезды а-ля Леди Гага ей пришлось забыть всё, чему учили.

Мюзикл — это здорово, но в нём нет «грязи» и крутости. Чтобы звучать модно, ей пришлось буквально учить новый язык, и это её не на шутку взбесило.

Знаете, кто стал её спасением? Королева Бейонсе. Энн до дыр заслушала её American Requiem, пытаясь понять, как это вообще работает. Она изучала каждую паузу, каждое придыхание, чтобы поймать ту самую «застывшую мощь». Это же целое искусство — петь тихо и спокойно, но так, чтобы у всех вокруг мурашки размером с кулак пошли.

Хэтэуэй призналась, что просто копировала технику, пыталась разгадать, почему Бейонсе звучит настолько уверенно и дорого. По сути, голливудская звезда два года сидела в наушниках и работала над тем, чтобы её голос перестал быть «правильным».

В этом вся суть нашего дела: если ты не готова расшибиться в лепешку ради одного нюанса, то иди в массовку пакеты таскать. Хэтэуэй могла бы просто спеть «нормально», и все бы съели. Но нет, ей надо было вытащить из себя этот лоск поп-дивы. Теперь она поняла, что даже её мягкий голос можно превратить в оружие, если вовремя включить характер. Вот это я понимаю — зубы в роль вцепила и не отпускала, пока результат не появился.