Почему в России невыгодно снимать хорроры

Разбираемся вместе с продюсером Владиславом Северцевым («Невеста», «Пиковая дама: Чёрный обряд» и многие другие жанровые проекты), который сейчас работает в Канаде над картиной «Самая восхитительная игра». Он также рассказал Фильм Про в интервью о специфике работы за рубежом и о многом другом. 

— Первое упоминание о проекте «Самая восхитительная игра», которое я нашла, было в конце 2024 года, когда, собственно, стало известно о запуске Lazy Sunday (продакшн, который Артём Васильев, генеральный продюсер Metrafilms, запустил в Ирландии; он занимается проектами для международного рынка). У вас всё это время был долгий препродакшн? Или у проекта были какие-то препятствия? 

— Изначально весь этот проект собирался следующим образом: у меня была одностраничная заявка от моего товарища, режиссёра Евгения Колядинцева. Он её три года назад написал, и она мне понравилась. Но в итоге в полный метр её расписала уже сценаристка Синтия Мерстен. 

И потом мы искали режиссёра, рассматривались и европейцы, и американцы. Так и вышли на Бомана Модина. Для него это первый полный метр, но он снимал для Amazon сериал Dark/Web. Боман смог убедить нас своим видением, тем, как хотел двигать эту историю дальше. 

Поэтому мы поставили историю на холд и сделали второй круг по Восточной Европе. Но наш режиссёр (он американец, но живёт в Канаде) предложил посмотреть Канаду. Мы сначала, честно говоря, вообще к этому довольно скептически отнеслись. Но мы начали считать и вышло выгодно.

В Канаде вообще сейчас просто бум производства: рядом с нами снимают сериал «Одни из нас», сейчас в мае туда приходит второй сезон «Сёгуна» и т.д.

Получилось так, что Канада сейчас стала гораздо выгоднее и для американцев. Кроме того, что канадский доллар сам по себе слабее американского, и здесь в целом дешевле, Канада даёт ещё большие рибейты. Причём есть не только федеральные рибейты, но и местные. 

Поэтому, собственно говоря, да, этот фильм должен был уйти в производство ещё, получается, полгода назад, даже больше. Но я не жалею, что вышло именно так. Мы сделали правильный выбор.

— Поздравляю вас со стартом съёмок! Если не секрет, как именно и какие рибейты и льготы вам удалось получить? Как это работает в Канаде в случае сотрудничества с иностранными компаниями?

— Смотрите, льготу получаем не мы напрямую, а получает местная производящая компания.

Мы нанимаем местную компанию, которая нанимает местный персонал и, собственно говоря, занимается всем сервисом.

Нам с ними тоже очень повезло, потому что им понравился проект. Они участвуют не чисто как сервисная компания, а в том числе вкладываются своим оборудованием.Мы договорились, что они будут указаны сопродюсерами.

— Есть ещё вопрос, возможно, он дурацкий, но не могу не задать. Боман Модин — режиссёр фильма, в картине играет его сестра Руби Модин. Их отец — известный актёр Мэттью Модин, у которого сейчас новый виток популярности на фоне его роли в сериале «Очень странные дела». Не было попыток или желания привлечь и его в картину «Самая восхитительная игра»?

— На самом деле Мэттью даже сам предложил принять участие, но тут уже Боман отказался от этого. Потому что, действительно, сестра и отец параллельно на площадке — наверное, это уже перебор. Тем более, учитывая, что отец — довольно значимая фигура, скорее всего, ему было бы с ним сложно, как режиссёру, справляться, тем более режиссёру-дебютанту. 

Вообще хочу сказать, что каст меня приятно поразил тем, насколько они не то что беспроблемные, но они сильно заряженные и позитивно настроенные на работу, чего в России на площадке от актёров реже получаешь. Я совершенно сейчас не хочу звучать так, будто у нас всё плохо, но я ожидал гораздо-гораздо более проблематичную ситуацию в плане переработок и всего остального.

Классно и то, какие Руби и Ричард [Хармон] — прекрасные актёры. Они на главных ролях, и у них сразу появился какой-то коннект, чувствуется химия. Нам с ними очень повезло. 

— По поводу России: нашумел недавно пост режиссёра Антона Маслова о том, что у нас снимать ужастики невыгодно. Что вы думаете по этому поводу? И планируете ли вы какие-то дальнейшие проекты в России?

— В общем, да, он с точки зрения логики, конечно, прав.

Тем более, вот я пока сижу здесь (сейчас Владислав сам присутствует на съёмках в Канаде — прим. Фильм Про), видел новость относительно новой методички, выпущенной Фондом кино (Фонд кино опубликовал критерии, по которым будут оцениваться фильмы для получения государственной поддержки — прим. Фильм Про).

Понятное дело, что хоррору, в принципе, как жанру не получится претендовать на господдержку. Я не знаю, какой должен быть фильм ужасов, чтобы это произошло. 

Да, но возвращаясь к вашему вопросу относительно хорроров в России. Вот смотрите, сейчас я собрал такое экспериментальное кино «Красный экран». Это альманах. У нас считается, что альманахи вообще не очень хорошо заходят нашей аудитории. Я бы посмотрел, что с этим будет. Но пока у меня, откровенно, математика, конечно, не сходится.

И если раньше были условия, что ты мог получить какие-то деньги, будучи низкобюджетным хоррором, от Фонда кино условного или Министерства культуры, выйти в какую-то ситуацию около нуля, остальное добрать на международных продажах, то, конечно, сейчас ситуация... Экономическая модель эта развалилась.

Теперь в России даже за 50 млн снять ничего невозможно по нынешним ценам. Я вот обсуждал как раз со своим партнером по фильму «Самая восхитительная игра», Артёмом Васильевым, который занимается в основном артхаусным кино. И даже в артхаусе сейчас меньше, чем за 100 млн, полный метр практически невозможно снять в России.

А что такое 100 млн? Соответственно, 200 млн сборов нужно, чтобы только выйти в ноль.

И вот яркий пример: фильм «Голосовой помощник». Я честно скажу, я его не смотрел, но я от нескольких людей, которым я доверяю, слышал, что фильм на самом деле неплохой. Но он собрал что-то в районе 70 млн, если правильно помню (по данным ЕАИС, картина собрала 78 — прим. Фильм Про). И при этом был прокатчик ЦПШ, одна из крупнейших компаний в России.

Что такое 70 млн рублей? Из них 40 уйдет на кинотеатры, налоги и прочие сопутствующие расходы. Тебе нужен ещё бюджет на маркетинг. Дай Бог, от этих 70 млн останется хотя бы 10. Это глубоко убыточная история, если там у тебя нет просто бесплатных денег или потенциальных продаж зарубежных. 

При этом в России есть хорошие истории, хорошие авторы. Надо просто брать эти оригинальные истории, писать их на английском языке, пытаться снимать на английском языке. Можно ли будет это называть российским хоррором или нет? Формально, наверное, да. 

— То есть, в принципе, это реалистичная карьерная траектория? Если хотите заниматься хоррором, но вы из России, то стоит как-то пытаться продавать свои идеи на Запад? Если говорить, например, про Кирилла Соколова, у которого за рубежом вышел «Они придут за тобой», то он уже успел себя зарекомендовать до англоязычного проекта. А вот если дебютант хочет работать в хорроре, как себя на англоязычный рынок тогда продавать?

— Это реально, конечно, но крайне сложно. Что касается режиссёров, так это вообще практически невозможно, действительно, потому что у тебя должна быть какая-то работа, которую тебе заметили. У Кирилла Соколова ещё есть свой чёткий почерк, поэтому меня совершенно не удивило, что ему удалось получить этот проект.

Но если ты режиссёр без какого-то бэкграунда на фестивалях, то это сделать невозможно. Шанс — одна десятая, одна сотая из ста.

Но если ты сценарист, то шансов больше гораздо.

Проблема ещё в том, что в России очень много хороших идей, но другой подход к их реализации. Вообще, скажем так, к кинообразованию.

Грубо говоря, на Западе актёр учится полгода, но при этом он сразу вкалывает на площадке и играет так, что у нас люди после четырёх лет театральных вузов не в состоянии сделать. 

Это касается и тех, кто выходит из киношкол. Западный подход, конечно, тоже есть в чём покритиковать. Везде есть свои минусы. Но, условно говоря, мой приятель, который учился в Лос-Анджелесе, чуть ли не через неделю после старта обучения уже держал камеру в руках и снимал. 

Единственный способ научиться что-то делать — это делать. А четыре года ковырять в носу и на выходе иметь только дипломную работу на 20 минут. 

Причём ещё проблема в том, что здесь нет представления, что конъюнктура рынка — это нечто позорное. А в России каждый второй студент творческого вуза хочет выдать «Солярис». Я, конечно, только за. 

Но давайте признаем, что такие люди, как Тарковский, рождаются несколько человек в десятилетие. Всем нельзя быть Тарковскими. В результате мы получаем просто какую-то размазню, которая не является ни коммерческим кино, ни талантливым артом. Этот человек выходит на рынок и начинает выть, что у него нет работы. 

А на Западе люди заточены сразу на то, что если ты пошёл чем-то заниматься, чему-то учиться, то это должно дать тебе работу в первую очередь. Да, может быть, это не какое-то гениальное кино, но это работа. 

Беседовала Рита Синютина