Снять Гилёва «в космосе» без компьютерной графики: интервью режиссёра «Планеты» Михаила Архипова

9 апреля в российский прокат выходит фильм «Планета» об увлечённом кинорежиссёре, который снимает картину о космических путешествиях и изобретает визуальные спецэффекты, значительно опережающие своё время. У главного героя есть реальный прототип — режиссёр Павел Клушанцев, чьими идеями вдохновлялись Стэнли Кубрик, Джеймс Кэмерон, Ридли Скотт, Джордж Лукас. 

Фильм Про узнал у режиссёра картины Михаила Архипова, как Сергей Гилёв почти без слов получил роль, что такое «клушанцевская горбушка» и почему съёмкам мешало солнце и помогала мука.

— Некоторые зрители, возможно, узнают о том, что был такой советский режиссёр Павел Клушанцев только после просмотра вашего фильма. И ваша картина станет для них первым знакомством с этим режиссёром. Каким вы хотели показать Клушанцева/Беренцева?

— Мне кажется, Павел Клушанцев — довольно известная фигура в мире кино. Не так давно я представлял на фестивале ФАНК документальный фильм «Однажды в Ленинграде» о нём. Это биографическая картина, которую я снял уже после «Планеты». Собралось много зрителей, и все они знали, кто такой Клушанцев.

Мне кажется, что и на «Планету» пойдут люди, которые хоть что-то слышали об этом режиссёре, о его картинах и работе над спецэффектами.

Что касается образа Клушанцева в моём фильме «Планета», то это собирательный образ. Ведь это не совсем Клушанцев, это Николай Беренцев, в которого я вложил образ кинорежиссёра оттепельной поры, но не Тарковского, не Кончаловского, не Хуциева. А, как сам определяет Клушанцев, режиссёра «в стороне от больших дорог».

Кроме того, мне было важно показать Клушанцева не только как новатора визуальных эффектов, но и как уникальную творческую единицу. Да, мы знаем, что он придумал, как снимать человека, как будто он парит в невесомости. И все эти технические детали очень интересны. Но мне режиссёр открылся с другой стороны. В наше время очень хочется найти какую-то однозначно хорошую фигуру. И вот такая фигура для меня — Павел Клушанцев. Человек с огромным внутренним достоинством.

— Почему же тогда вы не сняли игровой фильм непосредственно про Клушанцева? Почему герой — собирательный образ?

— Мне было важно сконцентрировать внимание на августе 1960 года. И мне бы просто не хватило фактов из биографии режиссёра, чтобы показать это время в рамках байопика. Поэтому я позволил себе что-то изменить.

Киностудия у меня называется не Леннаучфильм, а Совнаучфильм. И не было там такого директора Алёхина. Вообще, в 1960 году, когда Клушанцев вместе с писателем-фантастом Александром Казанцевым придумывали фильм «Планета бурь», студия не ставила им палки в колёса. Наоборот, им давали карт-бланш, почти во всём шли навстречу. Но потом директор сменился, и студию возглавил именно такой директор, как Алёхин. И Клушанцев испытывал давление от руководства. Это было. Но мне нужно было показать конкретное время — август 1960-го.

— Какие материалы вы использовали при подготовке к фильму? От чего отталкивались?

— Самый главный материал — книга «В стороне от больших дорог», которую выпустило издательство «Сеанс» в 2015 году. Я тогда учился в Санкт-Петербургском институте кино и телевидения, и руководитель моей киноведческой мастерской Олег Альбертович Ковалов решил пошутить над студентами. Он иногда так делал — показывал какой-нибудь фильм и обращался к нам: «Расскажите, как это сделано». И вот он включил «Планету бурь», эпизод с вездеходом на воздушной подушке, который летит, не касаясь земли и воды. Я понимаю, что это не миниатюра, это полноразмерный объект, внутри которого находятся живые люди. Олег Альбертович спрашивает: «Миша, вы же инженер в прошлом. Расскажите, как это сделано». Я тогда не сумел быстро сообразить и ответить. А Ковалов достал книгу «В стороне от больших дорог» Клушанцева, она тогда только появилась в продаже. «Почитайте эту книжку — там всё написано». И с тех пор эта книга со мной. Её вполне достаточно, чтобы понять фигуру режиссёра.

— Когда вы изучали эту книгу, что особенно вас поразило в Клушанцеве?

— В первую очередь, поразил не его инженерный талант, хотя, безусловно, он выдающийся, а уникальное сочетание качеств художника, визионера и инженера. Он настоящий «леонардовский человек», который соединят в себе и инженерный, и творческий потенциалы.

При этом он не был выскочкой, не хотел славы, не стремился на первые полосы газет. Хотя, конечно, забвение далось ему тяжело. Он страдал после того, как его уволили со студии. Но не потому, что его лишили медийного статуса, а потому что больше не мог снимать. Он был готов сделать ещё как минимум три фильма, но его лишили профессии.

Возможно, многим хочется, чтобы человек в киноиндустрии был неоднозначным, сложным, с внутренним конфликтом. Как, например, Тарковский, который снимает гениальное кино, а в своих дневниках всех костерит за глаза. В Клушанцеве ничего такого не было. Он человек однозначно высоконравственный. Хотя и слепым он не был: он видел проблемы индустрии, подмечал в людях и разгильдяйство, и непрофессионализм, и лень. Но не был скандалистом. 

И все эти качества — нежелание быть модным, сохранение внутреннего достоинства, потрясающая продуктивность — меня и подкупили.

— А чем вас на кастинге подкупил Сергей Гилёв?

— Во время кастинга я посмотрел на главную роль 12 актёров. Все они большие профессионалы, но Беренцева я в них не видел. Если бы я взял кого-то из них, фильм, возможно, и получился, но это был бы какой-то другой фильм.

И тут продюсер Александр Котелевский вспомнил про Сергея Гилёва. Тот приехал в Петербург, мы познакомились, сняли пробы и я выдохнул — всё, Беренцев есть. Я позвонил Серёже тем же вечером и сказал, что утверждаю на роль. Он удивился, ведь так не бывает, сразу не берут, даже говорил мне: «Ты подожди, подумай, может, кто-то ещё найдётся». Но я знал, что не найдётся.

Всё совпало: возраст, типаж. Гилёв прямой, как палка, худощавый, и глаза такие, что в них можно долго смотреть. Не всякий актёр выдержит крупный план. А Сергей может. В фильме главный герой мало говорит, но он замечательно смотрит и молчит. Мне нравилось, что благодаря такой его способности я мог убирать из его текста реплики. И получалось ещё ближе к персонажу. Ведь Клушанцев не был словоохотливым человеком, не был компанейским. Однако все его знали, уважали и стремились попасть в его проекты.

И всё это я увидел в Гилёве. Он стоит, поворачивается, и я вижу: это он. Мы и по-человечески с Серёжей нашли общие точки соприкосновения. Хотя для режиссёра и актёра это вовсе не обязательно. Можно снять замечательный фильм, держа профессиональную дистанцию. Но это была моя первая полнометражная игровая картина. И мне было важно, чтобы сложился хороший личный контакт с актёрами, не только с Гилёвым, но и с Денисом Ясиком, и с Александром Кудренко, и с Михаилом Бочаровым. Михаил играет водителя Ваню Тузова. Он замечательный актёр и пробует себя в режиссуре. Уверен, у него впереди большое будущее в профессии.

— «Планета» — ваш первый игровой полный метр. Какие представления о съёмках крупного проекта подтвердились, а какие разбились в пух и прах?

Никаких удивительных открытий я не сделал, потому что у меня была интенсивная работа на моём дебютном коротком метре «Топливо». И при его создании я прошёл серьёзную школу. Несмотря на то, что там задействован всего один актёр, в постановочном плане это был сложный проект. 

А на «Планете», наверное, было сложно выдержать дистанцию полного метра. У нас было три съёмочных блока, один из которых в Северной Африке. Там мы снимали виды Венеры. В другом блоке мы воссоздавали киностудию начала 1960-х. И это было непросто при нашем небольшом бюджете. Нам очень повезло, что сохранились оригинальные интерьеры студии «Леннаучфильм». Сейчас это коммерческая недвижимость, она в запущенном состоянии. Но мы снимали прямо там, на Мельничной улице. Кстати, Клушанцев в своей книге описывает, что, когда он снимал, в воздухе висела мучная пыльца, потому что напротив студии был мукомольный завод. Этот завод работает и сейчас. И, когда мы снимали «Планету», мы тоже чувствовали запах пшеничной муки.

Коридоры и павильон студии, конечно, сильно обветшали, но мы что-то восстановили, подкрасили, привели в порядок, заменили таблички, разместили реквизит. Если бы у нас не было этого объекта, я даже не знаю, как бы мы справились, потому что денег на аренду павильонов «Ленфильма» у нас не было.

— Похоже, вам, как и Клушанцеву, приходилось многое изобретать, чтобы вписаться в бюджет картины.

— Что-то я делал впервые. Например, я никогда раньше не мастерил макеты такой сложности. Это называется метод больших миниатюр, им пользовался Клушанцев. Нужно создать космический корабль, но не маленький. Это должен быть 2,5-метровый корабль, у которого прорисовано всё до мелочей: все детальки, лампочки, человечки внутри, всё на пружинках, на проволочках. Мы сделали два таких космических корабля.

Мы соорудили купольный павильон высотой 9 метров, оборудовали его: сделали несколько тысяч звёзд, и каждую звёздочку создавали руками. У нас была своя система проводов с лампочками. И каждая лампочка-звёдочка регулировалась по свету и яркости.

Нашему Беренцеву мы дали так называемую «горбушку». Это слово Клушанцева — так он назвал макет половины Венеры. Он использовал её, когда нужно было снять пролёт корабля: тогда эту горбушку устанавливали на вращающуюся конструкцию. Но у зрителя должно было создаваться впечатление, что это целая планета. 

Что-то, конечно, пришлось и переизобретать. У нас были оригинальные чертежи Клушанцева, мы видели его «Дорогу к звёздам» и «Планету бурь». Но нужно было воплотить всё это на экране и получить ощущение ретрофутуризма, как у него. И кажется, всё хорошо: корабль, звёзды, космос, всё движется, а что-то не то. Поэтому мы много перерабатывали, меняли местами.

Когда снимали кадры венерианской бури в Африке, то совмещали огромный макет Венеры и реальные пески. Сначала сделали макет поверхности Венеры на пяти метрах — его оказалось мало. Пришлось сооружать огромнейший макет, все ходили заляпанные краской…

—  В одной из сцен вашего фильма в съёмочном павильоне происходит ЧП — случается потоп. Были ли у вас какие-то непредвиденные случаи на площадке?

— Произошло поразительное сочетание событий, когда мы снимали как раз сцену потопа. Выделили на неё две смены. Первая была подготовительной: мы закладывали пиропатроны, подводили воду в трубы. А во вторую смену мы это всё снимали. Причём у нас был всего один дубль, потому что это был последний наш день в этом павильоне.

И вот надо топить декорации. Мы готовы дать команду… и тут мне звонит мой арендодатель и кричит: «Миша, бросай всё, беги! В квартире потоп! Всё заливает!» Так что я снимал вымышленный потоп во время реального потопа в своём жилье. Но всё хорошо разрешилось и там, и там. Такая вот производственная рифма.

Кроме того, природа часто вмешивалась в наши съёмочные планы. Когда снимаешь на натуре, постоянно мониторишь погоду. У нас есть сцены на даче Клушанцева, а это дом на заливе. И там погода может меняться раз в полчаса. Сначала чёрная туча, потом яркое солнце, потом сильный ветер. И ты можешь только молиться: «Господи, помоги! Лишь бы сейчас дождь не пошёл». Начинается дождь — ладно, снимаем серое небо. «Лишь бы сейчас солнце не вышло!» Так и молились: то солнцу, то дождю.

— Впервые фильм показали на ММКФ в 2025 году. И вот 9 апреля «Планета» выходит в прокат. Как вы прожили этот год? Были ли переживания, что картина не дойдёт до широкого зрителя?

— Я бесконечно благодарен всем. Я безмерно уважаю всех — дебютантов и недебютантов — кто в эти годы находит в себе ресурсы снимать авторское кино. Это непросто — продолжать сеять разумное, доброе, вечное. Нельзя доставать из себя жлобство, грубость, а главное, пошлость. Хочется брать пример с Клушанцева. Я стараюсь взять от него это ощущение, что несмотря ни на что нужно делать своё дело. Даже если сейчас это не модно, даже если тебя в чём-то упрекают или над тобой посмеиваются. Нужно верить в то, что моё дело важно людям и будет востребовано. И это даёт чувство спокойствия.

И у «Планеты» всё складывается удачно: у нас была очень хорошая команда, мне повезло поработать с замечательными людьми. Несмотря на блокаду российского кино, наш фильм побывал на разных международных фестивалях. Мы сумели добиться проката. И тут большое спасибо продюсерам, потому что они смогли привлечь внимание площадок к немодному фильму.

— Помимо игрового фильма «Планета» вы ещё сняли документальную картину «Однажды в Ленинграде», и она тоже о Клушанцеве. Зачем она понадобилась? Вы не всё сказали «Планетой»?

— «Планета» находилась в постпродакшене, и у меня появилось свободное время. В этот момент ко мне обратилась киностудия «Ленфильм» с предложением сделать полнометражный документальный фильм. Получилось, что я вдруг встал специалистом по Клушанцеву. Я и правда уже могу диссертацию написать по его творчеству. И я согласился.

Мы использовали много кинохроники XX века, мы создали миниатюры космических кораблей, в том числе знаменитого венерохода. Мы сделали классную смешную мультипликацию. В общем, фильм получился.

Но думаю, что на этом мне с картинами о Клушанцеве надо остановиться. Я сделал объёмный игровой фильм, который ещё предстоит зрителям расшифровать. Я создал более понятный документальный фильм. И этого хватит. Не стоит делать из него попсовую фигуру. Ведь он сам таким не был.

Я благодарен всем зрителям, которые придут на «Планету». Смотрите, изучайте, и не только Клушанцева. У нас очень много достойных фигур, которые были не на первом плане, а в стороне от больших дорог.