В новом фильме Йоакима Триера «Сентиментальная ценность» дом — это не просто декорация, а полноценный участник событий. Величественное здание в стиле драгестиль (норвежский «драконий стиль») — норвежского  романтизма, где архитектура становится полноправным участником повествования.

Дом дрожит от накопленных эмоций, боли и редких моментов счастья нескольких поколений семьи Борг. Художник-постановщик Юрген Стангебю Ларсен рассказал о том, как превратить локацию в живую историю, запечатленную на пленку.

Для Ларсена это место оказалось почти судьбоносным. Именно в этом доме 14 лет назад он уже работал с Триером над фильмом «Осло, 31 августа», в котором также снялась и Ренате Реинсве. Дом, принадлежащий норвежскому музыканту Ларсу Лилло-Стенбергу, был хорошо знаком Ларсену — и это знание помогло превратить его не просто в локацию, а в эмоциональное ядро истории.

«У этого дома есть душа. Мы сохранили естественные следы старения, лишь слегка адаптировав интерьер под современность: где-то закрасили старые обои, где-то добавили глубокий красный цвет в библиотеке», — отмечает Ларсен.

Многие зрители видят в ярко-красной отделке фасада символ подавленного гнева и семейных травм. И хотя Ларсен признается, что такой дизайн уже был у дома изначально, он приветствует подобные интерпретации. Красный цвет выделяет здание на фоне отреставрированных посольских особняков. Богатая деревянная резьба и национально-романтическая архитектура делают его уникальным визуальным акцентом фильма.

Фильм охватывает огромный временной отрезок — от 1940-х до наших дней. Чтобы передать дух времени, команда использовала комбинацию реальной локации и павильонных съёмок.

Современные сцены и эпизоды 1990-х снимались в реальном доме, тогда как более ранние эпохи были воссозданы на павильоне. Ларсен избегал прямолинейной стилизации: кухня почти не менялась, а различия между десятилетиями рождались из света, мебели и степени износа пространства.

Каждая эпоха имела свой визуальный ритм. В 1930-е — тёмные обои с узорами и тяжёлая мебель, в 1950-е — более светлая палитра и модернистские формы, в 1960-е — дом, наполненный искусством, книгами и следами вечеринок — попытка убежать от боли через жизнь. Пространство старело естественно, отражая судьбы людей, живших в нём.

Знаменитые печные трубы, через которые герои разных эпох подслушивают разговоры, стали связующим звеном между прошлым и настоящим — эти моменты подчёркивают, как звук, память и травма проходят сквозь время, не зная преград.

Особую роль играет комната в конце коридора — место давней трагедии, которое в настоящем превращено в пустую кладовую. В финале её почти полное отсутствие декора символизирует, как память о прошлом продолжает определять настоящее.

Для павильонных съёмок были построены первый и второй этажи дома с полноценными потолками, лепниной, состаренными деревянными полами и характерной красной отделкой. Некоторые оригинальные двери удалось найти и использовать, остальные элементы — окна, балконы, массивные стеклянные проёмы — воссоздавались вручную. Для видов из окон на съёмочной площадке использовали LED-экраны. Это позволило показать, как за десятилетия вырастают деревья и меняется облик города за окном.

Самым трудным в работе Ларсен называет именно переходы между эпохами. За считанные дни нужно было полностью менять ткани, обои, уровень износа и атмосферу. В этом помогло использование Twinmotion — инструмента для рендеринга, позволившего заранее просчитать, как пространство будет «дышать» в кадре, и затем приступить к покраске стен.

Съёмка на 35 мм, 16 мм и чёрно-белую плёнку усилила ощущение принадлежности каждой сцены своей эпохе. Это также позволило добиться тактильного ощущения кадра.

Для Ларсена было важно избежать излишней романтизации прошлого. Каждый период он наполнял деталями повседневной жизни: несовершенно развешенным искусством, следами быта, случайной неаккуратностью — тем, что делает интерьер настоящим. Его дом — это пространство, которое дышит. От комнаты, где десятилетия назад произошла трагедия (ставшей в итоге кладовкой для курток), до стерильно-белых стен современности — каждый сантиметр дома кричит о том, что от прошлого невозможно просто «откупиться» новым слоем краски.