Когда Йоаким Триер наконец позвонил Скарсгарду с предложением сняться в его новом фильме «Сентиментальная ценность», актёр не раздумывал ни секунды. Он признаётся, что ждал этого звонка давно. Их первая встреча в Стокгольме напоминала ритуал: «Мы кружили друг вокруг друга, как два пса, принюхиваясь, прежде чем перейти к делу», — смеётся Скарсгард.

Результатом этого творческого союза стала роль Густава — амбициозного кинорежиссёра, чья карьера давно застопорилась, а личная жизнь представляет собой руины. Скарсгард подчёркивает, что согласился бы почти на любой проект Триера, но именно этот сценарий оказался по-настоящему особенным. Важную роль в нём играет дом, пространство памяти и конфликтов, он фактически становится полноценным персонажем. Этот образ, по словам Скарсгарда, сразу помог сформировать всю историю.

Несмотря на то что фильм затрагивает тяжёлые темы, в том числе суицид и экзистенциальный кризис, Триеру удаётся сохранить ощущение лёгкости и внутренней свободы. Скарсгард подчёркивает: режиссёр говорит о серьёзных вещах без нажима и морализаторства, позволяя зрителю дышать внутри этой истории.

Йоаким Триер не скрывал: ему нужен был Скарсгард, потому что его персонаж — тот ещё мерзавец, но зритель обязан ему сопереживать. Стеллан сразу выставил условие: никаких клише.

«Я предупредил его: не делай из него «тупого придурка». Молодые авторы часто думают, что старость — это только боли в спине и неумение пользоваться смартфоном. Старость устроена иначе», — поясняет актёр.

Вместо карикатурного старика Скарсгард создал живого, сложного человека. Тот факт, что его персонаж — режиссёр, для Скарсгарда не стало ни благодатью, ни помехой. Первой реакцией, шутит он, было желание «отомстить» режиссёрам, но довольно быстро стало ясно, что профессия вторична. Его Густав — это художник, для которого работа и личность неразделимы. Эта одержимость искусством делает его невыносимым отцом, неспособным на простой эмоциональный контакт, даже когда он отчаянно этого хочет.

Отдельно Стеллан говорит о работе с Ренате Реинсве, с которой раньше не снимался. Он называет её исключительной партнёршей, у которой каждая эмоция мгновенно отражается на лице. Несмотря на то, что их герои по сюжету едва находят общий язык, за кадром их работа превратилась в настоящий «джазовый джем-сейшн»: актёры подхватывают друг друга, создавая живой, постоянно меняющийся ритм.

При этом драматургия фильма строится на отсутствии прямого контакта между героями: именно дистанция становится главным выразительным средством. Единственная сцена эмоциональная сближения — у окна, во время совместного курения без единого слова, — концентрирует в себе то, что невозможно проговорить словами.

Скарсгард хвалит режиссёра за тотальный контроль на этапе подготовки и абсолютную свободу на площадке. Триер позволяет актёрам ошибаться, пробовать крайности — от истерики до шёпота — чтобы потом, в монтажной, ювелирно настроить тональность картины.

Парадокс Густава в том, что он бежит в искусство от сложностей реальной жизни. Роль отца, неспособного наладить эмоциональную связь с детьми, не потребовала от Скарсгарда сложного психологического входа. Он признаётся, что играл собственные страхи — человека, который искренне хочет быть ближе, но не умеет этого делать. Его герой постоянно терпит поражение, особенно в сценах с героиней Реинсве, и именно это делает персонажа трагичным и узнаваемым.

«Играть человека, который привык контролировать каждую эмоцию, но внезапно начинает проигрывать в каждой сцене — это невероятно интересно», — признаётся Стеллан.

Тема профессионального кризиса также оказалась для актёра личной. Несмотря на долгую и успешную карьеру, Скарсгард признаётся: периоды без работы всегда ощущаются болезненно, даже если они связаны с семьёй или осознанной паузой. С конца 80-х он много времени проводил вне профессии, занимаясь семьёй и детьми, но чувство необходимости быть на площадке никуда не исчезло. Работа для него — источник эмоционального стимула, без которого начинает нарастать тревога. Именно это ощущение — потребность в творческом возвращении — и стало для него ключом к пониманию Густава.