Это фильм о детском лагере ватерполистов, в котором юные физкультурники травят неловкого Илая, потому что у того якобы проказа. Премьера картины прошла на Каннском кинофестивале, где в рамках престижной секции «Особый Взгляд» была удостоена Премии за лучшее звуковое решение — за иммерсивный и инновационный саунд-дизайн. Разбираемся, в чём же состоит новаторство технических решений картины. Онлайн-релиз хоррора состоится 3 февраля.

Оператор Стивен Брекон (Steven Breckon) объединил старую школу и новые технологии. Фильм снимался на 35-мм пленку (использовались камеры ARRICAM LT) в сочетании с цифровой камерой ARRI ALEXA 35. Плёнка дает ту самую «органическую» текстуру кожи и зернистость, которая идеально отображает эстетику 2003 года. А ALEXA 35 применялась для сцен с экстремально низким освещением и подводных съёмок, где нужна была идеальная детализация в тенях.

Брекон использует длиннофокусные объективы (телеобъективы) даже в уличных сценах. Технически это минимизирует глубину резкости и визуально «прижимает» задний план к героям. Это создает оптическую иллюзию слежки, подчеркивая, что в лагере нет приватности.

Особое внимание уделено макросъёмке. Камера фиксирует поры, капли пота и волоски на теле с почти клинической детализацией. Это нужно, чтобы зритель буквально «искал симптомы» болезни вместе с героями, создавая физиологический дискомфорт. Важную роль в восприятии играет и освещение. Для сцен в раздевалках и спортзалах использовались лампы, имитирующие старое флуоресцентное освещение, так лица подростков выглядят бледными и нездоровыми, что визуально поддерживает метафору «чумы». Уличные сцены в лагере снимались при высоком солнце (в полдень), что обычно избегают в кино. Из-за этого образуются глубокие, чёрные тени в глазницах, подчеркивается каждый изъян на коже, усиливая чувство уязвимости и создавая эффект «черепа».

Цветовой контраст между холодным пространством бассейна и тёплым беззащитным телом ребенка создавался за счёт цветокоррекции. Она выкручена так, что голубая вода выглядит агрессивно-химической, почти ядовитой. На этом фоне розоватая кожа подростка выглядит максимально инородно и хрупко. Технически это достигается через цветовое разделение (Color Separation): тёплые тона кожи отделяются от холодных тонов воды, чтобы подчеркнуть уязвимость героя.

Звук здесь строится на микротональных сдвигах, которые не дают мозгу расслабиться, имитируя состояние панической атаки. 

Саундтрек к фильму стал одной из самых обсуждаемых тем в Каннах (фильм даже получил приз за лучшее звуковое решение — Best Sound Creation Award). Музыку написал Йохан Ленокс. Он использовал классические вокальные партии, которые затем пропускались через цифровые фильтры, создавая эффект «заикания» и звуковых артефактов. Композитор активно использует и элементы звукового дизайна. Свисток тренера, плеск воды, скрип кроссовок на кафеле и шум вентиляции трансформируются в тревожный, ритмичный гул. Эти звуки наслаиваются друг на друга, создавая эффект нарастающей паники.

Поскольку действие происходит в 2003 году, в фильме звучат приглушенные хиты того времени, но они подаются как некий далекий, искаженный фон, что подчеркивает искаженное восприятие реальности главным героем. А в моменты пикового психологического напряжения используется тишина. Отсутствие звука в сценах травли делает их более реалистичными и пугающими, заставляя зрителя сосредоточиться исключительно на визуальной жестокости момента.

Когда Бен ныряет, чтобы скрыться от издевательств, весь внешний шум резко обрезается с помощью low-pass фильтра (остаются только глухие низкие частоты). Но в эту тишину вплетается ритмичный, нарастающий звук — это может быть его пульс или гул насоса бассейна, который композитор превращает в техно-ритм. Это создает «эффект давления», когда зритель подсознательно начинает задерживать дыхание вместе с героем.

Звукорежиссёр Дэмиан Волп, работавший над саунд-дизайном фильмов Роберта Эггерса («Маяк», «Носферату»), вплёл в фоновый шум лагеря ритмичное «запыхавшееся» дыхание, которое синхронизировано с монтажным темпом. Зритель этого не осознает, но его собственный пульс начинает подстраиваться под этот тревожный ритм. Вместо того чтобы слышать общий гул воды, звукорежиссёр делает акцент на изолированных звуках. Мы слышим каждый отдельный удар капли о кафель и резкий, почти металлический скрежет крана. Применение компрессии звука здесь экстремальное: тихие звуки (дыхание героя) становятся такими же громкими, как шум воды, создавая эффект того, что Бен находится в «звуковом коконе» собственной паники.

Технический успех «Чумы» заключается в сочетании живой 35-мм пленки, которая «дышит», и холодного, математически выверенного звукового дизайна.

«Чума» — это триллер не о вирусе, а о коллективной психологии. Оператор и композитор здесь выступают полноценными соавторами: первый визуализирует паранойю через тесноту кадра и игру со светом, а второй — озвучивает внутренний крик героя, превращая звуки спортивного лагеря в симфонию кошмара.

Стоит отметить, что фильм снимали в Бухаресте. Бруталистская архитектура румынских спортивных центров былых лет добавила фильму визуальной жёсткости и ощущения «бетонной ловушки», чего сложно было бы добиться в современных американских лагерях.