«Я в какой-то момент орала матом и бросалась рациями»

— Как вы работали над созданием сценария «Полудня»? Как работали с оригинальным текстом и сложно ли было его адаптировать?

— Да, сложно. Работа над проектом шла, кажется, 18 лет, я участвовала в ней последние три года. Я пришла и начала писать сценарий сначала, с нуля, хотя уже были разные варианты, подходы к книге, сделанные другими людьми. И я тоже сделала несколько подходов, прежде чем нашла правильную форму. Старалась, конечно, максимально сохранить текст Стругацких, насколько это было возможно. Они действительно сложные и безусловно гениальные писатели, имеют огромную фанатскую базу, и я старалась, с одной стороны, никого не задеть из фанатов небрежным обращением с оригиналом, а с другой — рассказать тем, кто не знаком с этой вселенной, о её устройстве и правилах игры.

Конкретно в тексте «Жук в муравейнике» очень много внутреннего монолога героя Максима Каммерера, его мыслей, впечатлений, ощущений. Событий, которые можно было бы сразу превратить в сцены, в самой книге не так уж много. И, как вы понимаете, экранизировать такое крайне сложно. Пришлось придумывать сцены, которые иллюстрировали бы то, что происходит в голове Максима.

— Вы говорите, что не любите превращаться в соавтора, но при этом рассказывали, что некоторые сцены вам приходилось дополнительно придумывать. Как вам это удалось?

— Ну, во-первых, я выучила книжку наизусть — я не шучу, могу с любого места её цитировать. И я очень пропиталась за это время стилем Стругацких. Мне кажется, что любой пишущий человек может перенимать чужой авторский стиль. И потом, это не были сцены, которые не имели бы никакой привязки к основному сюжету. Я всё равно цеплялась за подсказки: то, что у Стругацких было прописано одной строкой — я превращала в сцену. Я старалась сохранить диалоги: просто расширяла их, оставляя при этом оригинальный порядок слов — в этом смысле я очень дотошна.

— Как вы думаете, какие книги экранизировать сложнее всего? Есть ли вообще такие произведения, к экранизации которых вы бы, например, не подступились?

— Думаю, что никогда бы не решилась экранизировать произведение, которое целиком представляло бы собой внутренний монолог героя на 300 страниц. Всё-таки экранизация — это сложная вещь. Проще написать историю самому и сказать всё, что хочешь, своими словами. «Полдень» был вызовом для меня.

— Сериал «Три сестры» — это тоже своего рода экранизация? Хоть она, конечно, и далека от оригинального текста.

— Максимально далека, я бы сказала. Всё, что там осталось от оригинального текста — это заход про трёх сестёр, которые мечтают уехать в Москву из своего провинциального, как им кажется, Нижнего Новгорода. Более ни одной буквы из Чехова не взято. Это скорее сериал «по мотивам». Я бы, наверное, не рискнула экранизировать эту пьесу просто потому, что с момента её написания прошло очень много времени. Если Стругацкие — это 70-е годы XX века, и нас с людьми того времени разделяет большое расстояние, то здесь разрыв просто громадный.

— «Три сестры» — ваш режиссёрский дебют. Какие у вас впечатления?

— За последний год, пока я работала над сериалом, у меня было очень много инсайтов. Несмотря на то, что я и раньше много времени проводила на съёмочной площадке в роли сценариста и креативного продюсера, в кресле режиссёра я оказалась впервые, и мне открылось множество новых вещей: и в работе с актёрами, и в том, как держать группу, как и куда рулить. Я вдруг оказалась тем человеком, за которым идут все остальные. Это впечатляющий опыт. Не скажу, что простой, но определенно полезный. Пока я считаю, что это был эксперимент — не знаю, буду ли я дальше развиваться в режиссуре и как сложится моя творческая судьба в этом смысле. Но этот опыт помог мне понять то, чего я не понимала все предыдущие 10 лет работы в индустрии.

Я знакома со многими актерами просто потому, что раньше работала с ними на других проектах, и умею с ними разговаривать. По крайней мере, если мне где-то не хватает режиссерского опыта, я могу говорить с ними, как сценарист и креативный продюсер, объяснить им, чего хочу и как вижу сцену. Плюс, как действующий креативный продюсер, я привыкла на съёмках решать любые творческие вопросы.

И, наконец, я работала со многими режиссёрами и подсмотрела какие-то приемы у них. И сейчас, например, я собираюсь на площадку «Полудня» — хочу посидеть рядом с Климом Козинским и посмотреть, как он работает с актёрами, потому что он делает это невероятно круто. В общем, учусь.

Как ни странно, в качестве режиссёра я чувствовала себя довольно комфортно, хотя это огромное напряжение и нужно контролировать параллельно много процессов. Съёмки — это не про творчество, творчеством можно заниматься на препродакшне и на посте. А производство — это машина, механизм. Ты выходишь на площадку — у тебя есть выработка, количество минут, которые нужно успеть снять за смену, и на лирику нет времени. Поэтому ты отключаешь все эмоции, идёшь и снимаешь. А если кто-то из команды ломается по пути, то ты ещё несешь этого человека на себе.

— А с какими трудностями столкнулись?

— У меня была довольно серьезная выработка для режиссёра-дебютанта. Это нормальная история на небольших сериалах, но это сложно, и 12 часов ты находишься в диком напряжении. Времени на репетиции мало, на долгие перестановки вообще нет. К счастью, у меня были чудесные актеры, они очень мне помогали, мне не нужно было делать по десять дублей.

— Может быть, у вас были какие-нибудь способы с этим напряжением в моменте справляться?

— Я таких рецептов не знаю. Я приезжала домой с площадки, падала на диван и смотрела в стену. Просто не было сил ни на что другое. Мне тяжело было отключиться и выдохнуть ещё и потому, что я сразу начинала думать про следующую смену: что будет, как мне снять такую-то сцену, всё ли мы успеем. То есть всё время фоном присутствует беспокойство. Поэтому мой рецепт, к сожалению, был таким — просто бежать вперёд, не останавливаться, не жалеть себя.

У нас было 38 смен, и мало выходных, но в какой-то момент ты, правда, научаешься держать такой ритм, и это всё становится уже не так стрессово. Самые напряженные — первые съемочные дни. Но вообще быть женщиной-режиссёром — это тяжело.

— Почему?

— Потому, что ты должна кроме креатива заниматься очень мужскими вещами — в том числе держать площадку, на которой мужчин больше, чем женщин. Чтобы они тебя слушали, нужно завоевать их уважение. Иногда я не выдерживала — орала, и матом тоже, бросала рацию в стену. В общем, вела себя как женщина-истеричка, но это тоже помогало нам двигаться.

Я видела какое-то количество режиссеров-женщин, и все ведут себя на съёмках по-разному. Кто-то становится всей группе мамой, кто-то — общается со всеми покровительственно или сильно сверху, но это всё не мое. Мой способ — договариваться и делать так, чтобы на площадке была комфортная обстановка, всем нравилось то, что мы делаем. Я не подпитываюсь от конфликтов, они меня тотально разрушают.

Я не верю, что бывает «женское кино» в творческом смысле, но я думаю, что режиссура — это и правда больше мужская профессия. Женщин-режиссёров сейчас много, и есть очень талантливые, но я не знаю, чего им это стоит. Лично мне роль женщины с яйцами не нравится. То есть, не то, чтобы я хотела на площадке кидаться рациями и орать, просто справлялась, как могла.

— Какой совет вы бы дали себе, если бы заходили на съёмки «Трёх сестёр» после приобретённого опыта?

— Я бы посоветовала себе дольше работать над сценарием именно как режиссёр. Написать полноценный режиссёрский сценарий, раскадровать каждую сцену, каждую, искать больше референсов. Не то чтобы я поленилась сделать это на препродакшне или решила, что справлюсь и так, просто я занималась во время подготовки очень многими вещами параллельно — кастингом, скаутом, освоением, костюмами, допиливанием сценария с точки зрения драматургии и так далее. Сейчас я бы более серьезно готовилась именно с точки зрения визуала, придумывала больше режиссерских приёмов.

ПОЛИНА СПИРИНА