«Если приехать в Якутию с мыслью: «Сейчас я сниму кино дёшево», — ничего не получится»

— Вы сказали, когда представляли фильм, что это был фильм-вызов. Почему так?

— Для меня он стал таковым, потому что я вернулся к продюсированию и производству якутского кино после долгого перерыва именно благодаря этой картине.

Мы занимались прокатом якутских картин время от времени, но последний, мой именно, продюсерский проект вышел в Якутии 2008 году. И вот в 2022-м я решил снова «войти в эту реку».

Тем летом запустилось сразу пять наших полнометражных картин и одна короткометражка. Съемки «Границы» выпали на июль. Всё, что происходило вокруг этого фильма — череда постоянных вызовов. Можно было бы, конечно, и не приезжать на локацию, как это принято у многих продюсеров, и наблюдать за событиями на расстоянии, но я решил прожить этот опыт вместе со всеми — одинаково работая и недосыпая. Как говорится, ни о чем не жалею. Но больше, пожалуй, повторять не буду. Мне был нужен полевой опыт, и я его получил.

Вызов — потому что у нас были специфические условия и ограниченный бюджет.

Жили мы, например, в школе. Отсыпались на скрипучих, продавленных кроватях со старинной оснасткой, которая уже видала лучшую жизнь. На двери у меня было написано «Вожатый Толя». Напоминало атмосферу сериала «Пищеблок».

Я благодарен за эти воспоминания с привкусом ностальгии, за атмосферу сплоченного коллектива, которую уже не встретить во взрослой жизни.

Все приезжие, то есть люди не из Амги, жили в одном здании, своеобразной коммуной. Это был клуб по профессиональным интересам. Иногда другой маститый режиссёр — Степан Бурнашёв — возил нас на реку искупаться. На ту самую реку Амгу, воспетую в песнях и стихах.

Случались настоящие праздники, когда местные ребята сами готовили — «Мишлен» бы [обалдел]... Например, делали плов, от которого голова улетала в соседнюю деревню.

Сплошные вызовы. Приезжаешь на съёмки, чтобы быть частью команды и всё прочувствовать, и надо забыть о комфорте, к которому будучи московским жителем, привыкаешь. Пытался представить, что как барин остановился в отличной гостинице, когда другие в школе — всё сразу не так. Да и нет там таких гостиниц.

— Вы сказали, что был очень ограниченный бюджет. Чем ещё приходилось жертвовать в съёмочном процессе? Как выкручивались?

— Бюджет по итогу всегда превышается. И чаще всего неоднократно. В какой-то момент ты говоришь: «Это всё». Здесь красная линия. Надо помнить про траты на выпуск фильма в прокат, а это может быть существенная сумма: 4-я или 5-я часть всего бюджета. Её никто не считает, и она ложится всегда как дополнительные траты на плечи продюсера.

Если бы мы сейчас с Давыдовым ударили по рукам, договорившись, что если снимать нечто похожее, то я бы запланировал, чтобы мы снимали на Arri Alexa последнюю, с классной оптикой. Да, будет дороже, но зато в умелых руках картинка будет волшебной. А так мы выкручивались тем, что было на руках. Чтобы не влезать в большие траты по аренде.

— Вы сказали, что не было использовано никакого освещения профессионального, снимали только с солнечным светом. Это изначально был такой замысел?

— Да, сразу вспоминаются наши волшебные осветительные приборы: железная кружка со вставленными в неё свечами и надписью ARRI 9000. Когда никто не чихает, не дует, не меняет направление воздуха каким-то иным способом, устройство отлично решает производственные задачи.

— Это был такой замысел художественный, использовать такое освещение?

— Да, потому что в Якутии независимое кино вообще очень минималистично. И минимализм во всем: три актёра в кадре, количество реплик, одноплановые сцены. Предельно реалистично.

— Вы сказали, что поехали на съёмки, чтобы понять, как устроено якутское кино сегодня. Чем вы занимались?

— Я решил вспомнить, как каждое лето с дедом ездил на покос, приезжая в деревню Чапаево, где я родился. Это между Олекминском и Ленском. Какая была романтика. Видимо душа моя много лет искала чего-то похожего, и возникла возможность попробовать найти в Амге. Тоже деревня, вместо покоса — творческий процесс производства фильма. Я приехал не занимать место за столом (хотя и продюсеру такое предъявлять никто бы не стал), а именно работать как член съёмочной группы.

Грузить машину, когда надо. Таскать реквизит, дрова, решать вопрос с запретом на разведение огня из-за пожаров, держать актера за ноги в сложной сцене или утаскивать актрису в лес, ну, а самое главное, я был там, чтобы следить за английским. Потому что именно я занимался в Москве согласованием реплик, консультируясь с опытными native speakers и преподавателями из США.

Я у монитора редкий гость, в какие-то моменты мы консультировались, но Давыдову точно не нужны подсказчики. Он прекрасно знает, что делает.

Возможно, генеральные продюсеры, которые полностью профинансировали фильм, так себя не должны вести. Дистанция часто необходима. Возможно, продюсер должен жить исключительно в дорогой гостинице, ездить на хорошей машине с водителем, не проводя сутки на площадке со всеми, среди пыли и комаров. Я сознательно нарушил эти правила.

Моя задача была «вспомнить всё». Со съемок моего дебютного полного метра прошло 17 лет, были мысли продолжить творческие поиски. Поехал изучать полевой опыт, посмотреть, как происходящее соответствует расчетам, чтобы начать строить свои планы. Именно во время съёмок «Границы» я определился с тем, какой короткий метр я буду снимать, за сколько и с какой командой. Кстати, идеи на амгинской земле — появляются в изобилии.

— Вы сказали, что с 2005 года вы не занимались якутским кино. В 2022 году опять к нему приступили и как раз хотели понять, как всё устроено. Как всё устроено?

— Сурово, очень сурово. Всё зависит от команды. Если ты туда свою привозишь из Москвы, всё тут же становится не так бюджетно. Якутию считают местом, где можно снять дешёвое кино. Но это абсолютная иллюзия. Потому что дешёвое кино можно снять только тем, кто там живет. Они же там «лайфхаки» придумали, чтобы выжить и извернувшись кино снять.

Местный режиссёр может взять в проект своих родных и близких в массовку. Когда начинающие задаются вопросом, что делать — может оказаться, что кто-то с соседней улицы классно снимает, а у Васи, дяди его, есть камера, или иная техника, которая для этого подходит. А как только ты, московский человек, отправляешься в Якутию с мыслью: «Сейчас я там сниму дешево кино» — нифига уже не получится. Во-первых, дорога. Кого ты туда везешь? Важный вопрос. Камеру, оператора — ты уже сразу попадаешь на всю аренду, на перевозку тяжелой техники и остальное. Плюс местные, когда понимают, что приехал кто-то из серьёзного продакшна, говорят другие цены. Для своих одни, для чужих — другие. Им же надо зарабатывать. Я вообще за принцип: «Работа должна хорошо оплачиваться».

— Как популяризация якутского кино влияет на регион?

— С одной стороны положительно, но новости долетают противоречивые: кто-то говорит, что текущим летом запускается не так много проектов. А ведь это самое хлебное время, потому что зимой снимать — полный экстрим. Значит, возможно, в следующем году на экранах будет меньше якутских проектов. А кто-то наоборот удивлен количеством осенних премьер — рекордное количество.

В Якутии, по моим ощущениям, окупается 60-70% снятых фильмов. Из них большая часть приносит хорошую прибыль. В Москву тоже долетает волна «хайпа», но не хватает систематичной работы с аудиторией. Заметил, что Объединенная киносеть [«Формула кино»/«Синема парк»] стабильно показывает якутское кино, а остальные кинотеатры — гораздо реже. Удивился, когда узнал, что московский кинотеатр «Художественный» не взял в прокат фильм «Кукушка» Евгения Николаева. Это кино для той самой интеллектуальной аудитории: если хотите, ДНК этого кинотеатра.

Так что не сказал бы, что якутскому кино вдруг стали открыты все пути. Всё не просто. Даже в самом Якутске фильмы неоднозначно воспринимаются представителями кинотеатров и не все из них готовы брать фильм только потому, что его снял якутский режиссёр.

Есть поддержка от разных организаций, например, министерства культуры республики, но, честно, в рамках бюджета — это капля в море. Есть определённые надежды, возлагаемые на новый высокотехнологический кинопавильон, но надо ещё дождаться, когда его достроят и введут в эксплуатацию. Как будет распределяться отбор проектов, которые смогут получить доступ к новым благам и возможностям?

— Насколько там киносмотрящая аудитория?

— Много об этом думал и пришел к мнению, что, по большей части, на якутское кино приходят носители языка. А те, кто по-якутски не говорит, как раз, редкие, случайные гости. Есть фильмы, преодолевающие этот барьер, например, «Карина». Думаю, в этом случае было самое высокое соотношение русскоязычной аудитории за все время якутского кино.

Наш фильм «Кукушка» выходил в прокат в двух версиях: на якутском языке с русскими субтитрами и с закадровым озвучанием. Не буду приукрашивать, что при всех восторгах критиков и фестивальных отзывах, фильм не стал очень успешным коммерчески.

Я привык всё мерить кассой, но в данном случае правильнее всё же задаться вопросом: какова иная польза от этой картины? «Кукушка» — глубокая философская фольклорная сказка-сон. В фильме показаны традиции, быт, переданы исторические обстоятельства. Это дань нашей Родине, местам, где мы выросли. Ждать возвращения вложений не стоит, буду надеяться на долгую жизнь фильма, как яркого самобытного явления.

— А сколько примерно стоит промо в Якутии?

— По-разному, в среднем тысяч 500. Но для больших фильмов это лишь отправная точка. Это конкретные траты, не учитывая кросс-промо и партнёрскую рекламу. В этом случае сумму нужно умножать на 3-5.

— А сколько фильм собрал?

— Полтора миллиона. Звучит гордо.

— У вас есть какие-нибудь ещё планы на якутское кино?

— Надо выпустить всё, что снято и подумать. У нас, с сопродюсером «Чумы» Кириллом Степановым, есть интересный сценарий хоррора на английском. Написали его мы на троих, в соавторстве с испанским режиссером Давидом Эбреро («Пусть всё горит»). Крепкая история с правильным ритмом. Будем стараться реализовывать её, правда, пока не ясно, в какой стране.

Также я хотел бы дальше двигаться в направлении фолк-хоррора, мне интересна эта тема. Есть идеи и, к счастью, единомышленники.

Ещё один наш общий с Кириллом фильм We are here снят в Бангкоке и сейчас на финальной стадии постпродакшна. Финализируется звук, а дальше начнутся продажи и премьеры фильма.

В проекте тайского режиссера Ли Тонгхама («Проклятие. Дом с прислугой», «Китти Киллер» и другие) главную роль сыграла главная тайская звезда сериалов Netflix и молодежный идол Нариля Гулмонгколпеч. Всем рекомендую фильм, где она сыграла главную роль «Паранормальные явления. Медиум».

Отдельно стоит упомянуть качество изображения, «картинка» фильма после гениальной цветокоррекции Алексея Лебешева — выглядит на уровне главных мировых блокбастеров.

Ли недавно снова прилетал в Москву для просмотра и обсуждения. Он высоко оценил работу российских специалистов по постпродакшн сервисам.

— А в России его прокат планируется?

— Это яркий, фантастический экшн, со спецэффектами. Да, считаю его стоит выпустить в прокат. И привести в Москву Нарилю на премьеру. Но, будем реалистами — на нашем рынке больше работают тайские хорроры.

Этот фильм уже заинтересовал дистрибьюторов Таиланда, Вьетнама, Малайзии и других. Там знают режиссёра и ценят его мастерство. Для нас это, прежде всего, уникальный опыт. Мы очень многое поняли и где-то попрощались с иллюзиями и розовыми очками, представляя съёмочный процесс в другой стране как что-то более «сакральное».

— Как вам работать с тайским коллегами?

— С якутскими проще [смех]. У нас с Таиландом очень большая разница в менталитете. Отношение к съёмочному процессу не такое серьезное. Ты можешь узнать, что завтра и послезавтра съёмок не будет — накануне ночью. Вообще, с планированием очень много нюансов. Прилетел, как обговаривали, взял обратный билет, а съёмки перенесли, причем ещё до того, как ты билеты покупал, никто просто не посчитал необходимым сообщить. А что, так можно было? Оказывается мы в России, в Якутии, в Амге – суперорганизованные.

— Последний, наверное, вопрос про якутское кино: каким вы видите его в ближайшие годы? Какая у него перспектива развития?

— Очень хороший вопрос. Хочется, чтобы появились новые таланты, которые снимут новые, неожиданные и удивительные фильмы, чтобы мы все вздрогнули и получили пищу для обсуждений. Желаю ребятам, чтобы им приходилось меньше страдать в процессе производства, хотя страдание – это часть пути любой творческой личности. Многие якутские режиссеры через лишения стали теми, кто они есть.

Полина Спирина